ПУБЛИКАЦИЯ В THE GUARDIAN С РУССКИМ ПЕРЕВОДОМ

«БОГОСЛУЖЕБНАЯ МУЗЫКА ПОСЛЕ РЕВОЛЮЦИИ 1917 ГОДА» — ТАКОВ ПОДЗАГОЛОВОК ЭТОЙ ВЕЛИКОЛЕПНОЙ КОЛЛЕКЦИИ.

Аннотация описывает «героические подвиги» пяти композиторов, позволившие сохранить живой могучую хоровую традицию России в советское время, когда сносили церкви и убивали священнослужителей. Как эти композиторы «оставались необнаруженными» отнюдь не очевидно: Александр Никольский был назначен ответственным за «пролетарскую культуру» после революции, а Александр Александров пользовался таким личным расположением Сталина, что диктатор мог вызвать его с хором среди ночи и потребовать исполнять свои любимые песни. На диске также представлены гимны Голованова, Чеснокова и Кастальского, чья музыка отнюдь не так сложна и вызывающа, чтобы режим мог назвать её «сумбуром вместо музыки» (как музыку Шостаковича). Напротив, их гармонический язык — это будоражащий, благоухающий предреволюционный романтизм. И московскому хору под управлением Ильи Токачева удаётся лучшее исполнение такой музыки: глубокие урчащие басы, напряжённо вибрирующие тенора, экстатические сопрано вкупе с неуёмной силой всего ансамбля. Это хоровой звук, который просто светится.

Перевод — Герман Гладышев

SACRED CHANTS AFTER THE REVOLUTION 1917 IS THE SUBTITLE OF THIS SUMPTUOUS COLLECTION, AND THE NOTES DESCRIBE THE “ACTS OF HEROISM” THAT THE FIVE COMPOSERS WENT THROUGH TO KEEP RUSSIA’S MIGHTY CHORAL TRADITION ALIVE IN SOVIET TIMES WHILE CHURCHES WERE BEING RAZED AND CLERGYMEN MURDERED.

Just how “hidden” these composers were is intriguing: Alexander Nikolsky was made responsible for “proletarian culture” after the revolution and Alexander Alexandrov was such a personal favourite of Stalin that the dictator would call up in the middle of the night requesting choirs to sing his favourite tunes. Also featured on the disc are hymns by Golovanov, Chesnokov and Kastalsky, all of whose music is miles off anything challenging enough to be denounced by the regime as “muddle instead of music” (as Shostakovich’s was). Instead, the harmonic language is rousing, fragrant pre-revolution romanticism, and the Moscow choir under Ilya Tolkachev sings it better than anyone: deep-purring basses, intense-vibrato tenors, ecstatic sopranos, and a rich vibrancy to the whole ensemble. This is a choral sound that just glows.